Точка зрения
12 декабря 2017 г.
Михаил Сарбучев

В поисках русской идентичности

Глава из новой книги

На фото: Стены новгородского кремля в наши дни.
У всех народов историю заменяет басня, пока философия не просвещает людей; и когда наконец она является среди этого мрака, она находит умы, столь ослепленные вековыми заблуждениями, что ей с трудом удается вразумить их; она находит церемонии, явления, памятники, воздвигнутые для того, чтобы подтверждать ложь.
Ф. М. А. Вольтер
Никогда не выживет тот народ, который принимает трактовку своей истории со слов соседа.
Ф. В. Ницше

XX и, особенно, XXI век — века коммуникаций. Лицо времени определяет форма подачи информации в новостях. Мы слышим «От советского информбюро», произнесённое характерным голосом Левитана, — и уже не надо пояснять, о какой эпохе идёт речь. Мы видим «Лебединое озеро» на экране чёрно-белого телевизора «Темп», и также весь комплекс ассоциаций улавливается достаточно чётко.

За рубежом феномен массовых коммуникаций пристально изучается. Причём изучается не в последнюю очередь как инструмент административного управления. Ряд крупных специалистов, в частности директор Центра глобальных исследований связи Пенсильванского университета Монро Прайс, склонны даже национальную идентичность рассматривать как производную от СМИ: «Внутри государства национальная идентичность состоит из набора идей, мифов и установок, используемых господствующей группой или коалицией для удержания власти (и, разумеется, другими группами для оспаривания или достижения власти). Правительства могут конкурировать на своём внутреннем рынке лояльности путём выдвижения внутренне контролируемой идеи национальной идентичности, что они почти всегда и делают. На правильно функционирующем рынке правительство… взаимодействует с другими группами интересов в диалогическом развитии обычаев, определении стандартов и построении целесообразных ограничений или табу» .

Ключевое внимание уделяет национальной мифологии английский философ и социальный антрополог Эрнест Андре Геллнер .

Непредвзятые исследователи часто сталкиваются с проблемой: события современности или недалекого прошлого изучать труднее, чем глубокую древность. Здесь вроде бы и источники есть, и раскопок проводить не надо, однако причины и следствия так перепутаны, «культурные слои» так перемешаны, находки похоронены под таким ворохом информационного мусора, что до истины добраться ничуть не проще, чем до погребальной камеры Гнёздовского курганаГнёздовские курганы — комплекс древнерусских памятников, курганных могильников и городища, расположенный около посёлка Гнёздово на берегу Днепра в 12 км к западу от Смоленска. Один из самых крупных в Европе курганных комплексов площадью 207,4 га — прим.RR1.

Понимая эту особенность, как бы действовал коварный и хитрый враг? Намеренно не буду проводить никаких этнических аналогий, поскольку враги определяются не национальной принадлежностью, а конфликтом интересов. Сегодня наши интересы могут вступать в противоречие с интересами Британии, завтра — Польши, послезавтра — Науру (последнее, видимо, не за горами).

Итак, дано: с одной стороны имеется нация с мощным потенциалом конкуренции в глобальном масштабе, с другой — некая, выстроенная десятилетиями, система кланово- феодальных отношений (в том числе и международных, или лучше сказать вненациональных, наднациональных), позволяющая обогащаться узкой группе принципалов, которые видят в потенциале этой нации (неважно какой!) угрозу своему благополучию. Прямое боестолкновение связано с большими потерями, как показала хотя бы Восточная война 1853-1856 г.г.. К тому же за последние 150 лет концепция войны сильно изменилась. Если раньше высшим достижением военной науки было уничтожение врага, то современная концепция полной и безоговорочной победой полагает не уничтожение, а управление врагом.

Управляемый враг очень удобен. Он не причинит вреда, но может принести много пользы, например выступить в роли мальчика для битья, «оси зла», государства-изгоя, а также «надувного чудища» перед некими туземцами (в Афганистане или Сирии), чтобы удобнее было взять на себя роль «миротворца», и т. д.

Естественно, это комбинации многоходовые, многовариантные, и доступны они только хорошо подготовленным операторам, в чьих руках даже не СМИ: СМИ — это пошло, обыватель уже давно научился различать, где хвост машет собакой, а где наоборот. В руках данной группы прикормленный «креативный класс», который за немалые деньги создает «коды», «идеи» и «мифы». Случайно ли одним из самых высокооплачиваемых в СССР был труд писателя? А кто такой писатель? Инженер человеческих душ, творец, создающий миры. И в зависимости от того, насколько эти миры привлекательны, насколько хочется ассоциировать себя с ними и жить в них, более или менее успешно сохраняется статус-кво.

Как большинство образованных русских представляет себе события 1812 года? По роману Толстого «Война и мир» и стихотворению Лермонтова «Бородино». А «татаро- монгольское нашествие»? По трилогии ЯнаЯн Василий Григорьевич (1875-1954) — советский писатель, автор исторических романов, лауреат Сталинской премии первой степени (1942). Наибольшую известность В.Г.Яну принесла трилогия «Нашествие монголов», в которую вошли романы: «Чингиз- хан» («Чингисхан») (1939), «Батый» (1942), «К „последнему морю“. Юность полководца» (1955). Романы, вошедшие в трилогии, печатались в СССР многомиллионными тиражами. Например, только издание трилогии в 1981 году вышло совокупным тиражом 4 млн экземпляров (роман «Батый» вышел тиражом 1 млн экземпляров; два других романа трилогии — по 1,5 млн экземпляров каждый). — прим.RR2. А что насчет Второй мировой войны? Преимущественно по продукции киноконцерна «Мосфильм», поскольку самым важным из искусств для нас является, как известно, кино и цирк. Да сама мифология Страны Советов была создана несколькими десятками писателей, поэтов режиссёров, сценаристов. Союз советских писателей — одна из мощнейших управленческих структур бывшего СССРСтоит отметить, что советские писатели не сразу вышли на «правильный» уровень создания потребной вождям СССР мифологии. Многие советские писатели, которые отражали историю и действительность «неправильно», попросту уничтожались режимом. Например, почти половина советских писателей, поэтов и критиков, которые входили в известную литературную группу «Перевал» (существовала с 1923-1932 г.г.), были расстреляны в период с 1937 по 1938 г.г. А такие кажущиеся сегодня хрестоматийными советские поэты и писатели, как Марина Цветаева, Анна Ахматова, Михаил Зощенко, Александр Грин хотя и не были расстреляны, однако всю жизнь подвергались травле за «искажение исторической правды и современности» (Марина Цветаева в итоге совершила самоубийство). В результате этой систематической селекции и «правки» был создан «правильный советский писатель» — прим.RR 3.

Задавая ложные смыслы, ложные парадигмы, потенциальным противником легко манипулировать. Можно создать «сверхценную идею» (например проливы Босфор и Дарданеллы) и направить творческий потенциал сотен умов на решение абсолютно неактуальной геополитической задачи, в то время как самим сосредоточиться на актуальных. Для Вещего Олега щит на вратах Царьграда был эпизодом, одним из множества. Для Романовых — стал несбыточной мечтой, «священной коровой», idea fix, что полностью исключило Россию из актуальной европейской политики на долгие годыИдея «вернуть Царьград», как таковая, принадлежит не царской фамилии, а русским славянофилам и в наиболее законченном виде описана в антизападническом манифесте Н.Я.Данилевского «Россия и Европа». Главная идея Н.Я.Данилевского заключалась в том, что все славянские государства должны объединиться в некую славянскую конфедерацию, столицей которой должна быть не Москва, а Константинополь. Эта отвлечённая идея сопровождалась геополитическими построениями о том, что Россия должна контролировать проливы Босфор и Дарданеллы для обеспечения беспрепятственного выхода Черноморского флота в Средиземное море. — прим.RR4.

Идём дальше.

Если мы применим идею Прайса к России XIX века и сравним её с Россией XX века, то без особых усилий увидим, что большинство «мифов», «кодов» и других «национальных скреп» осталось практически без изменений. Россия Романовых и Советская Россия отличаются друг от друга куда меньше, чем Русь Рюриковичей и Россия Романовых. Вот и становится понятным, странный праздник — 400-летие дома Романовых — откуда у свергнутой в 1917 году династии взялись ещё 95 лет правления!

При Николае I, а вовсе не при большевиках, как могло бы показаться, формируется образ («миф») России как противовеса Европе на «идейной»/религиозной почве. Советская Россия также видит себя «идейным» противником «прогнивших буржуазных демократий», естественно безнравственных, естественно уходящих и вообще неправильных. Черчилль услужливо подбрасывает идею железного занавеса, как до этого лорд Керзон устанавливает линию, за которую русским лучше не переступать. Во время Крымской войны Россия подаётся пропагандистами как «единый военный лагерь, окруженный врагами». Тот же образ подхватывают большевики как в Гражданскую, так и после. Начальную военную подготовку в гимназиях ввёл никто иной, как Николай I. Известный критик и историк литературы А.М.СкабичевскийАлександр Михайлович Скабичевский (1838-1911) — российский литературный критик и историк русской литературы либерально-народнического направления.5 свидетельствует: «От каждого учебного часа в гимназиях было взято по четверти часа, и из этих четвертушек составилось по два часа ежедневно, которые были посвящены ротному и батальонному учению, для чего были командированы из ближайшего к нам кадетского корпуса офицеры» .

Формальным поводом для Крымской войны послужила оккупация Молдавии и Валахии; спустя 90 лет оккупация Советским Союзом Бессарабии и Буковины стала поворотной точкой в отношениях с Берлином, приведшей к катастрофе. Политика Российской империи была направлена на приращение территорий, в этом по традиции видится единственный критерий успеха правителя. Соответственно, распад СССР воспринимается как утрата юрисдикции центра (императора) над территориями — естественно, со знаком минус. Потенциал появления трех русских национальных государств (Россия, Украина, Беларусь) вместо одного нерусского СССР воспринят и оценён, разумеется, не был.

Николаевская Россия прославилась как «жандарм Европы», палач Польши и Венгрии; СССР аналогичным образом отметился в Праге и Будапеште. При Николае I за основу национального мифотворчества берётся концепция Карамзина, ключевыми пунктами в которой стали миф о нашествии «татарских монголов» и миф о «крещении Руси». Оба мифа призваны затушевать провальное (за редчайшими исключениями) правление династии Романовых. И оба пункта считаются аксиомами в современной российской историографии.

К подобному объяснению «временных» неудач (хотя правильнее назвать их постоянными) прибегали и большевики. Как Карамзин всё валил на «татар», советские «соловьи» всё валят на фашистов. Материальный ущерб от войны не полностью компенсирован до сих пор! Как страна-победительница умудрилась в этом плане столь катастрофически отстать от практически стертых с лица земли Германии, Италии и Японии — загадка.

Человеческие потери с момента окончания войны выросли втрое! От 8-9 млн при Сталине, 20 млн при Брежневе — и до 30-35 млн в последующем. А недавно «открылось», что правильная цифра — 40 млн. Кстати, вот и легитимное объяснение, зачем нам нужна армия гастарбайтеров! Сталин ощущал себя наследником Империи, о чём не стеснялся говорить открыто. Одним из пунктов переговоров в Берлине (Молотов-Риббентроп), стала судьба пресловутых проливов Босфор и Дарданеллы. Имперская политика совершенно в духе Николая I и по сей день проводится в Средней Азии и на Кавказе.

Прошло без малого два века, а страна носится по кругу одних и тех же вызовов, принимая одни и те же негодные, провальные решения, растрачивая чудовищные ресурсы: материальные, человеческие, научные. Случайно? Вряд ли. Сумма случайных факторов даёт случайные результаты. Если на протяжении двух столетий при трёх сменившихся режимах (полностью отрицавших предыдущие!), «мифы» и «коды» остаются неизменными, налицо полная преемственность политического курса. Это одно, а не три государства.

Современная Германия решает принципиально иные задачи и принципиально иными способами, чем Третий рейх. Пятая французская республика ведёт совершенно иную внешнюю и внутреннюю политику по сравнению с Францией Наполеона Бонапарта. Украина — при всем бардаке с «мифами» и «кодами» — не Другий Гетьманат Павла Скоропадского.

Не потому ли нам так настойчиво навязывают реставрацию самодержавия, что вся кровавая мясорубка XX века была просто «отвлечением внимания на негодный объект», как это принято называть на языке спецслужб? «Чем вы ближе, тем меньше вы видите». Если при дворе Николая I лучше говорили на английском, чем на русском, то при новом монархе (обязательно «великом» и «самом русском из всех русских») вполне вероятно, что язык Пушкина и Толстого будет заменён на язык Шекспира уже официально. Характерно, что из всех Романовых, так методично уничтоженных большевиками, выжила только ветвь, имеющая прямое отношение к Британскому королевскому дому, Ганноверской династии.

Но как же нам определить, что мы, собственно, понимаем под словом «Россия». Если «Россия» = «царь-батюшка», то «врагами России» / «врагами народа» являются «либералы», антимонархисты, сторонники демократических ценностей и республиканского правления. Если «Россия» = «плацдарм для мировой революции», то главными врагами будут буржуазные националисты и буржуазия вообще, которые настроены отстаивать интересы национального капитала. А что бывает в стране, когда уничтожается национальный капитал? Приходит интернациональный! Иначе говоря, страна последовательно становится колонией.

Если носитель национальной идеи — армия, то логично, что военные видят благополучие державы в бесконечных «победоносных» войнах, повышении престижа воинской службы, увеличении денежного довольствия, ВПК — в росте гособоронзаказа, и пр. Это, в свою очередь, ведёт к усилению милитаристской риторики. Но во всех случаях «русская», «державная» идея не будет национальной. Cui prodest? Кому выгодно? В первом случае — семье феодалов, во втором — иностранным предпринимателям, в третьем — военным чиновникам и их подрядчикам, то есть государственному бизнесу, который также плотно аффилирован с царём-батюшкой / генеральным секретарем / администрацией президента. И тут мы можем наблюдать определенную последовательность действий: 1856 год — уничтожение России как политической и военной силы в Европе, но время империй подходит к концу. Править начинает капитал. 1917 год — начало уничтожения России экономически, полное истребление национального капитала, класса собственников, которые могли бы составить конкуренцию (и уже начали составлять!) мировому капиталу.

А что же народ? Очень размытое и лживое пропагандистское слово «народ» следует употреблять с массой оговорок.

Существуют две концепции национального развития. Первая — английская, когда нация чётко делится на аристократию, которая, собственно, и является носителем суверенитета — сувереном, и на плебс, который нацией, по сути, не является. Единственной государствообразующей силой выступает аристократия/бюрократия. Вторая — франко-германская, когда носителем национальной идеи выступает третье сословие: лавочники, цеховики, мелкие товарные производители. Или, как сейчас модно говорить, «средний класс». Примечательна в этой связи фраза Отто фон Бисмарка «Все мы — народ, и правительство — тоже». Но кто будет аристократией в «новой» России? Вчерашняя номенклатура. Больше просто некому. То есть построение национального суверенитета, как функции от номенклатуры автоматически означает реставрацию большевизма/феодализма и реанимацию бюрократическо-клановых интересов. Любой «возврат к истокам» становится лживой обманкой. Реставрация романовщины — колониальное правление, реставрация якобы «противного» ему большевизма — тем более. И это очередной «национальный код»? Русский ли?

В отечественной публицистике до сих пор национализм определяют, исключительно как шовинизм. В западной же социологии национализм разделяют на территориальный, гражданский и этнический. Этнический национализм является следствием экономической и политической модернизации в мультиэтничных/мультикультурных обществах. В современной Европе, части Восточной Азии границы этноса примерно совпадают с границами национального суверенитета.

Другое дело — имперские и колониальные образования.

Для мыслящего человека в России всегда было важно внимание к традиции. Она и воспринимается как «национальное». Но к какой именно традиции? Ведь на каждую «древнюю» традицию найдётся ещё «более древняя». Сегодня удивительным образом вновь становится актуальным спор «западников» и «славянофилов». Однако следует признать, что сама терминология совершенно неудовлетворительна: границы понятий размыты и очень условны.

Любопытно, что большинство «славянофилов» (А. С. Хомяков, Н. М. Катков, весь многочисленный клан Аксаковых) по совместительству были завзятыми англоманами. Фанатичным англоманом был и Н.М.Карамзин (см. «Записки русского путешественника»). В этой-то среде и начал кристаллизоваться, а к концу XIX века обрёл окончательные очертания миф о «мистической монархии» и «особой миссии» России. Туземцам нужны бусы, иначе будут бунтовать и могут догадаться, что «царь-то ненастоящий»!

Но туземцами хотели быть далеко не все.

Так, 3 октября 1830 года из-под пера М. Ю. Лермонтова выходит текст, озаглавленный «Новгород»:

  • Сыны снегов, сыны славян,
  • Зачем вы мужеством упали?
  • Зачем?.. Погибнет ваш тиран,
  • Как все тираны погибали!..
  • До наших дней при имени свободы
  • Трепещет ваше сердце и кипит!..
  • Есть бедный град, там видели народы
  • Всё то, к чему теперь ваш дух летит.

Назад, в будущее! Совершенно неактуальный в XX веке спор «Москва VS Новгород» во времена автора «Мцыри», оказывается, мог быть основой для метафорических построений. Древний Новгород предстаёт абсолютным идеалом свободы, равенства и братства в противовес самодержавной царской Москве. Свобода и народовластие — не это ли «национальный код» и национальная идея? Говорите, русским не свойственны демократические традиции? Ну-ну…Как же тогда быть с вече и майданами?

В рукописи стихотворение не закончено и зачёркнуто. Но «вечевая» тема в творчестве Лермонтова, как и вообще тема поиска национальной идентичности, отнюдь не проходная. В стихотворении «Поэт» (1839) есть такие строки:

  • …Твой стих, как божий дух, носился над толпой
  • И, отзыв мыслей благородных,
  • Звучал как колокол на башне вечевой
  • Во дни торжеств и бед народных.

Народ, вече и логично вытекающее из него благородство мыслей объединены не случайно. «Славянофилы» любят цитировать отрывок из «Вадима»: «Русский народ, этот сторукий исполин, скорее перенесёт жестокость и надменность своего повелителя, чем слабость его; он желает быть наказываем, но справедливо, он согласен служить — но хочет гордиться своим рабством, хочет поднимать голову, чтоб смотреть на своего господина, и простит в нём скорее излишество пороков, чем недостаток добродетелей!» Вот оно — доказательство неизбывного рабства, имманентно присущего таинственной русской душе! Однако, как и всегда в таких случаях, следует посмотреть контекст. Всё это говорится на фоне постоянных отсылок к Наполеону. Лермонтов, как и многие образованные люди того времени, восхищался Buonaparte, видя в нём образ идеального харизматического национального лидера: «…что был Наполеон для вселенной: в десять лет он подвинул нас целым веком вперёд» или «…разве нет иногда этого всемогущего сочувствия между народом и царём? Возьмите Наполеона и его войско! — долго ли они прожили друг без друга?».

Как сильно на восприятие идеи способен влиять контекст! Казалось бы, текст один и тот же, но как меняется смысл, если мы осознаем его не на фоне азиатской деспотии, а на фоне европейских традиций рыцарства. По сути, Лермонтов выразил то же самое, что спустя годы скажет немецкий писатель Ф.Л.Ю.Дан Феликс Людвиг Юлиус Дан (1834-1912) — немецкий писатель и поэт, автор исторических романов. Его романы «Аттила» и «Падение империи» повествуют о становлении готских племён во время великого переселения народов — прим.RR6: «И у вассала есть честь — она называется верность»Тут нелишним будет вспомнить, что девиз «Моя честь — верность» («Meine Ehre hei t Treue») украшал кинжалы и пряжки солдат и офицеров СС, тогда как пряжки солдат вермахта украшал девиз «С нами Бог!» («Gott mit uns»). — прим.RR7. Образ Наполеона, конечно же, двойственен. С одной стороны, это захватчик, получивший достойный отпор, с другой — освободитель народов. Русские не могли не знать, как Бонапарта воспринимали в Северной Италии, оккупированной Австрийской короной, в разделенной между Россией и Пруссией Польше… Наполеоновские войны — время, когда взамен Европы империй приходит Европа наций. И тут бы лидера, который будет больше русским, чем царём, как Наполеон был больше французом, чем императоромНе стоит забывать, что в 1812 году, сразу после вторжения Наполеона в Россию, среди крестьянства западных губерний возникли надежды на то, что Наполеон отменит крепостное право. Но Наполеон в 1812 году был императором, строителем своей империи, а вовсе не освободителем, и — вполне естественно — никакой воли русским крестьянам не дал. — прим.RR 8. Но его нет. Романовы не в состоянии сформулировать национальную идею.

Образ Новгорода, вечевого колокола, а шире — идеального общественного устройства, противовеса самодержавной власти, довольно часто встречается у русских поэтов. Это символ воинской славы и национального величия, символ возможности — да, утраченной, но тем не менее осязаемой — жить иначе.

  • …О Новград! В вековой одежде
  • Ты предо мной, как в седине,
  • Бессмертных витязей ровесник.
  • Твой прах гласит, как бдящий вестник,
  • О непробудной старине.
  • Ответствуй, город величавый:
  • Где времена цветущей славы,
  • Когда твой голос, бич князей,
  • Звуча здесь медью в бурном вече,
  • К суду или к кровавой сече
  • Сзывал послушных сыновей?
  • Когда твой меч, гроза соседа,
  • Карал и рыцарей, и шведа,
  • И эта гордая волна
  • Носила дань войны жестокой?
  • Скажи, где эти времена?
  • Они далёко, ах, далёко!
  • Дмитрий Веневитинов (1826)

Алексей Толстой связывает вече с исконным русским обычаем и видит в нём образ будущего родины, способной «перемочь» испытание рабством:

  • «А если б над нею беда и стряслась,
  • Потомки беду перемогут!
  • Бывает, — примолвил свет-солнышко-князь, —
  • Неволя заставит пройти через грязь —
  • Купаться в ней свиньи лишь могут!
  • Подайте ж мне чару большую мою,
  • Ту чару, добытую в сече,
  • Добытую с ханом хозарским в бою, —
  • За русский обычай до дна её пью,
  • За древнее русское вече!»
  • (1867)

Поэт Аполлон Григорьев, который известен большинству читателей как автор «Цыганской венгерки» («Две гитары, зазвенев, жалобно заныли…») и которого советское литературоведение относило к славянофилам-почвенникам, высказывается ещё более определённо, без обиняков называя соперничающие между собой «точки сборки» российской государственности:

  • Когда колокола торжественно звучат
  • Иль ухо чуткое услышит звон их дальний,
  • Невольно думою печальною объят,
  • Как будто песни погребальной,
  • Веселым звукам их внимаю грустно я,
  • И тайным ропотом полна душа моя.
  • Преданье ль темное тайник взволнует груди,
  • Иль точно в звуках тех таится звук иной,
  • Но, мнится, колокол я слышу вечевой,
  • Разбитый, может быть, на тысячи орудий,
  • Властям когда-то роковой.
  • Да, умер он, давно замолк язык парода,
  • Склонившего главу под тяжкий царский кнут;
  • Но встанет грозный день, но воззовет свобода
  • И камни вопли издадут,
  • И расточенный прах и кости исполина
  • Совокупит опять дух божий воедино.
  • И звучным голосом он снова загудит,
  • И в оный судный день, в расплаты час кровавый,
  • В нем новгородская душа заговорит
  • Московской речью величавой…
  • И весело тогда на башнях и стенах
  • Народной вольности завеет красный стяг…
  • (1846)

Пусть словосочетание «красный стяг» не смущает читателя. В 1846 году у этого символа не было левацкой коннотации, которую он получил во времена Парижских событий 1871- го. Даже буржуазные революции во Франции и Германии, где красный цвет также присутствовал, случились на два года позжеКрасный был и в Великой французской революции — как знак запрета, знак «стоп».9.

Красный стяг Григорьева — это боевой стяг русских дружин, дружин Вещего Олега, штурмовавших Царьград. Красный цвет на Руси исторически был национальным маркером, его название происходит от одного корня со словом «красивый» (красная девица, красный товар, Красная площадь, Красно Солнышко, весна-красна); по традиции воинов и князей на иконах и миниатюрах изображали в красных одеяниях. Для руссов он имел сакральное значение, чего не скажешь о чёрно-бело-золотистых цветах императорского штандарта, германских по происхождению.

Сам романовский флаг (сегодня мы его ошибочно называем «имперский триколор»), вопреки расхожим заблуждениям, вовсе не такой уж древний, у него есть официальный «день рождения»: 11 июня 1858 года, когда император Александр II утвердил первый официальный государственный флаг. По европейской геральдической традиции его цвета были тождественны цветам родового императорского герба. На тот момент Романовы-Гольдштейн-Готторпские-Гогенцоллерны никакого иного родства, корме как со своими немецкими братьями, предъявить уже не могли. Впрочем, этот флаг просуществовал совсем недолго. Спустя 25 лет, 7 мая 1883 года, император Александр III повелел в торжественных случаях вывешивать бело-сине- красный флаг, а 5 апреля 1896 года специальное совещание утвердило его «народным и государственным флагом» Российской империи. Выбор цветов объяснялся титулом императора — «всея Великия, и Белыя и Малыя России»: красный цвет, как и следовало ожидать, соответствовал великороссам, синий — малороссам, белый — белорусам.

Флаги менялись, менялась риторика правителей, но неизменно, неотвратимо, как день сурка, она возвращалась к одной единственной идее «имперского величия». В 1917-м массы, вышедшие на улицы, приветствовали Россию-республику, но спустя всего лишь 5 лет республики правителям показалось мало. И, хотя всё это происходило под экзальтированные крики вождей о «мировой революции» и «отмирании государства», уже к 1937-му весьма четко наблюдалась тенденция к реставрации Российской империи в границах 1913 года, а 2 сентября 1945-го имперская преемственность была закреплена официально. «Свою агрессию против нашей страны Япония начала еще в 1904 году…», говорилось в обращении красного императора к народу. То есть Российская империя была для него единым целым с СССР. Стоит ли удивляться, что с имперской идеей были реставрированы все признаки самодержавия?

Что дальше? — Дворцовый переворот и опять сомнения в естественных причинах смерти монарха. Где тот великий цивилизационный перелом, о котором так много говорят большевики? Империя осталась империей, а правители сменялись исключительно в результате подковёрной борьбы кланов, ведущейся в традициях бессменного ориентира на все времена — Византии.

Империя продолжает задавать тон и сейчас. Но если в 1913-м году у неё ещё были шансы оставаться русской империей, то сто лет спустя национальная её принадлежность выглядит далеко не так однозначно. Империя ведёт войну (по крайней мере, информационную войну она ведёт однозначно) за восстановление границ 1913 года. При этом основным ресурсом, который регулярно бросается в топку «имперского величия», остаются сильно поредевшие за сто лет русские. Однажды они закончатся.

Но Империя ценна сама по себе. Вовсе не потому, что она «русская», а потому что империя. Сто лет ада были напрасны. В 2017-м общество встало перед теми же вызовами, что в 1917-м.

Устранение несменяемого правления, создание гарантий свободного и независимого развития, права собственности (в том числе на землю), свобода слова, свобода совести и т.д. Где же этот великий цивилизационный перелом? Русское общество сделало круг и вернулось в исходную точку, подобно лермонтовскому «Мцыри». И всё, что было на этом пути, и битва с барсом, и объятия с бурей, блуждание в тёмном лесу становится бессмысленным горьким воспоминанием о том как могло бы быть, но никогда в реальности не было.


Авторское право © 2013 - г.г. radire.info. Все права защищены.

Копирование материалов разрешено только со ссылкой на radire.info