Рихтовка
05 ноября 2015 г.
Михаил Третьюхин

Потребность в новой идеологии

Как многим должно быть известно, идеологии в современном смысле этого слова начинают формироваться в своих основных чертах на заре Нового времени. Объективную необходимость в их возникновении вызвали Возрождение, Реформация и Просвещение с сопутствующим им радикальным кризисом религиозных миропонимания и мироощущения. Теперь от политических акторов, претендовавших на захват и удержание власти, стала требоваться новая не менее убедительная, чем прежде, но теперь уже в необходимой степени рациональная и наукообразная аргументация своей деятельности.

Английская революция 1640-60 гг. проходила ещё преимущественно под религиозными лозунгами. Французская революция 1789-99 гг. была уже атеистической по своим духу и содержанию. Именно в период последней начали оформляться в своих основных чертах главные идеологические направления («руководство к действию»), чтобы впоследствии стать «догмами», обрастающими собственными «ересями».

Наверное, можно говорить об идеологиях как специфическом продукте именно европейской цивилизации. Представление о политической субъектности (как отдельного абстрактного атомарного индивидуума в либерализме, так и классовой — в марксизме) закономерно проистекает из самого, если так можно выразиться, европейского культурно- генетического кода. Однако если в эпоху Античности (считающейся прародительницей нынешней европейской цивилизации) политическая субъектность носила групповой характер (полис), то авраамические религии уже не мыслимы без индивидуальной субъектности (личных отношений с Богом). Относительно молодой ислам по-прежнему считается неким недифференцированным единством религии и политики, а вот в старушке Европе несколько столетий тому назад на смену «образу и подобию Божьему» пришло представление о человеке как о a priori «разумном существе». Несмотря на то, что он был и остаётся, скорее, иррациональным животным (во всём «диапазоне» от «стада» до «стаи»).

Положа руку на сердце, всё же приходится признать, что разум и идеологии никогда не оказывали решающего определяющего воздействия на поведение и поступки «человека разумного» — это, как ни крути, сфера эмоций и основных животных инстинктов.

Ученик Макса Вебера К. МангеймКарл Маннгейм (нем. Karl Mannheim, 1893-1947) , родившийся в Венгрии немецкий и британский философ и социолог еврейского происхождения, один из создателей социологии знания.1, французский «новый левый» философ Ролан Барт Ролан Барт (фр. Roland Barthes; 1915-1980), французский философ-постструктуралист и семиотик. В конце 1940-х — начале 1950-х годов Барт находится под влиянием марксизма и экзистенциализма. В середине 1960-х годов он обращатился к анализу массовых коммуникаций. Своей целью Барт видел тотальную критику буржуазной культуры. Одним из путей для этой борьбы он предполагал попытку создания «контрязыка» и «контркультуры».2, американский социолог Питер БергерПитер Людвиг Бергер (нем. Peter Ludwig Berger; 1929, Вена), австрийский лютеранский теолог и социолог, живущий в США, представитель социально-конструктивистского направления в социологии. Известен прежде всего благодаря своему труду «Социальное конструирование реальности. Трактат по социологии знания» (Нью-Йорк, 1966).3 и др. совершенно не случайно разглядели в абстрактных теоретических идеологических конструкциях существенный мифологический элемент, порою даже их мистические истоки. В Европе качественный переход произошёл в тот период, когда могильщиком Средневековья выступила шествующая в крови буржуазных революций и религиозных войн пресловутая «протестантская этика».

Жак Кальвин дал учению, основанному Лютером (изначально желавшему, к слову, не столько разрыва с католицизмом, сколько его радикального «очищения») новую буржуазную трактовку: юные кальвинизм и пуританство с поистине ветхозаветным романтическим фанатизмом провозгласили «спасение» не заслугой самой искренней веры, а некой «проверенной делами избранностью». С этого времени религия в европейском мире (приступившим в этот же период к активному «освоению» всей планеты) постепенно утрачивает роль «поводыря» политики, чтобы последняя, в свою очередь, всё более «растворялась» в экономике. Однако хаотичность и иллюзорность «свободного рынка» на заре капитализма были ещё настолько очевидны и осязаемы, что потребовалась ещё как минимум пара веков, чтобы на смену протестантской интерпретации «воли Божьей» окончательно пришёл завершённый культ Ея Величества «Невидимой руки», тщательно отравляемый и лелеемый собственным «жречеством» — «экспертным сообществом».

Любопытно, что с выходом книги немецкого учёного Эрика ФёгелинаЭрик Фёгелин (1901-1985), австрийский, впоследствии американский политический философ и учёный, автор ряда работ в области политической теории и философии истории. Крайне негативно отреагировал на приход национал- социалистов к власти в Германии.4 «Политические религии» (1938), в политологический язык вошёл термин «политическая религия» — т.е. идеология, обладающая всеми формальными признаками религии, но не требующая от своих последовательней обязательной веры. Само собой, европейцы-христиане только метафорически могли назвать «религией» идеологию, не подразумевающую веру в Бога. Но в течение прошлого века, когда, с одной стороны, европейская научная мысль ближе познакомилась с религиями, изначально не предполагавшими существования Бога, а с другой — на мировой «периферии» (во многом вследствие её связи-конфронтации с Западом и соцлагерем) возникли идеологии, немыслимые без подобной веры (исламизм, «теология освобождения»), различия между религиями и идеологиями вновь стали как бы размываться. Как заметил в своё время Лев Гумилёв: «Атеизмов на Земле было не меньше, чем религий, а различия между ними часто бывали глубже, чем между религиями». Отметим, что нынешнее господство «научной рациональности» Новейшего времени успешно порождает свою собственную иррациональную мифологию.

Отнюдь не случайно историко-философская и социологическая концепция Постмодерна достаточно аргументировано подвергает сомнению саму истинность восприятия окружающего мира в эпоху т.н. «постиндустриализма», говорит о тотальной фальсификации бытия.

Несомненным является одно: при всех имеющихся различиях, главная функция и у разнообразных религий, и у самых, что ни на есть, светских и прогрессистских идеологий одна — социально-регулятивная. Забавно в этом свете, но даже число мировых религий и мировых идеологий совпадают — их каждых по три Несколько спорное утверждение — прим.RR.5. А наряду с локальной ограниченными религиями (индуизм, конфуцианство, синтоизм и пр.), имеют место также и локальные идеологии: такие, например, как бонапартизм в прошлом или голлизм, боливаризм, евразийство в настоящем.

Здесь мы, наконец, подходим к необходимости определения самого предмета нашего разговора. Что же такое, собственно, идеология?

Сам этот термин «идеология» был введён в научный обиход французским теоретиком «третьего сословия» Дестютом де Траси (1751-1836). Суть его философских изысканий сводилась к определённому упрощению идей, соединению их затем в некую непротиворечивую и стройную конструкцию с последующей её привязкой к социуму. Пожалуй, в широкий оборот понятие «идеология» было запущено уже Марксом и Энгельсом. В своей работе «Немецкая идеология» (1846) они определяют её как «политическое мышление, формируемое в интересах определенных групп общества». Мы знаем, что у них были на то основания, так как господство капитала носит не одни только экономический и политический, но и социально- психологический характер (то, что Грамши позже назовёт «культурной гегемонией буржуазии»). В этом случае, идеология — это «ложное сознание», умышленно искажаемое отражение социальной реальности. Подобное положение получило своё дальнейшее развитие у последующих теоретиков и ревизионеров марксизма — в частности, в книге одного из основателей знаменитой «Франкфуртской школы» Дьёрдя ЛукачаДьёрдь (Георг) Бернат Лукач Сегедский (венг. Szegedi Lukacs Gyorgy Bernat,; в годы жизни в СССР — Георгий Осипович Лукач; 1885-1971), венгерский философ-неомарксист еврейского происхождения, литературный критик. Доктор философских наук.6 «История и классовое сознание» (1923).

Одно из наиболее ёмких и точных современных определений идеологии звучит следующим образом: «Система взглядов на мир и место человека в нём, отражающая те или иные интересы».

Что бы там ни было, любая идеология как целостная система взглядов в обязательном порядке должна, выражаясь простым языком, ответить на три краеугольных вопроса:

  • как устроен современный мир и в чём причины его несовершенства?
  • каким должен быть лучший или идеальный мир?
  • и, наконец, описать последовательность необходимых действий для перехода от существующего мира к его «светлому будущему», указать тот самый путь от «земного Ада» к «земному Раю».

Другими словами, цель идеологии — некие, декларируемые всегда как позитивные, далеко идущие перемены в мире, его радикальные переосмысление и преобразование (другой вариант — возврат к «корням», «Золотому веку»).

В то же самое время, мир (наша планета с её антропосферой, человечество со всем многообразием порождаемых им социальных, экономических, политических, культурных и прочих явлений) сам по себе — сложнейшая динамическая система, которая отнюдь не может находиться в одном и том же застывшем состоянии. Вынуждены меняться, самокорректироваться, адаптироваться к происходящим в нём переменам (хотя и с тем или иным опозданием, сами того не желая и даже не замечая) идеологии со своими приверженцами. Стремясь изменить мир, сами же идеологии меняются вместе с ним. Разумеется, таковые изменения происходят не только в историческом времени, но и в геополитическом пространстве, когда предпринимаются попытки реализовать те или иные идеологические установки и принципы в совершенно отличных от исходных культурно-исторических, цивилизационных условиях. Так, маоизм (азиатская версия ленинизма, популярно изложенная Великим кормчим Поднебесной) завоевал себе в прошлом веке миллионы преданных последователей на необъятных пространствах от Индии до Латинской Америки (это не считая множества «сочувствующих» в «развитых» странах). Но после нескольких потерпевших поражение революций и постепенного превращения с конца 1970-х своего бастиона — «красного» Китая — в «сборочный цех капитализма», оказался ослаблен, раздроблен и низведён до второстепенной политической силы.

Мир ныне оказался на стыке двух эпох, нарастает действительно общемировой кризис (вернее, целый «пучок» кризисов: цивилизационный, формационный, биосферно-ресурсный). Каким выйдет (если, вообще, выйдет) человечество из предстоящей точки бифуркации? Новейшие вроде бы «модификации» старых идеологий (неолиберализм, неоконсерватизм, постмарксизм) лишь с трудом могут предвидеть дальнейший ход истории (уж не говоря о том, чтобы направлять его). Вероятно, всё дело в неосознанности происходящего (явления, которое, кстати, небезызвестный «Римский клуб»Римский клуб — международная общественная организация (аналитический центр), созданная итальянским промышленником Аурелио Печчеи (который стал его первым президентом) и генеральным директором по вопросам науки ОЭСР Александром Кингом 6-7 апреля 1968 года, объединяющая представителей мировой политической, финансовой, культурной и научной элиты.7 включил в свой список главных глобальных угроз). Вспомним, как некогда гениальный Платон создал из самых благих побуждений свой «реакционно-консервативный» труд «Государство», мысля привычными себе и своим современникам категориями античного полиса, а впереди уже брезжила эпоха империй.

Другой немаловажный вопрос — исчерпанность понятий «левое» и «правое». На тот факт, что двухполюсная политическая шкала («правые»—«центристы»—«левые»), возникшая в период Великой французской революции (вследствие расположения различных фракций в зале Национального конвента Первой республики) к настоящему времени устарела и уже не отражает всех сложности и многообразия политической сферы, не раз уже обращали внимание различные политологи. Очевидно, что нельзя бесконечно ориентироваться в политическом пространстве по устаревшим «картам» и «компасу».

Нынешнее время ставит перед нами, как уже говорилось выше, множество насущных вопросов. Совокупным ответом на сегодняшние многочисленные грозные вызовы мог бы стать именно идеократический элитаризм, имеющий в своём распоряжении действенный арсенал методов радикальной реанимации. Новейшая идеология ни в коем случае не отметает с ходу теоретические наработки и богатый практический опыт своих предшественниц. Она их тщательно изучает, обобщает, делает взвешенные выводы (порой, нелицеприятные) и придаёт им новый смысл, вдыхает в них новую жизнь. История — это не поход в музей. История — это то, в чём мы живём, действуем, обосновываем своё бытиё. Смысл радикальной реанимации — не «разрушение до основания». Её цель — созидание. И если любая идеология призвана так или иначе выражать те или иные интересы, то идеократический элитаризм соответствует интересам тех, кто стремиться сделать этот мир совершеннее и справедливее.


Авторское право © 2013 - г.г. radire.info. Все права защищены.

Копирование материалов разрешено только со ссылкой на radire.info