Точка зрения
10 сентября 2015 г.
Дмитрий Румянцев

Парижский синдром

На фото: Новые французы. Символическая сцена на кладбище.
Источник: Кадр из фильма «Масло в огонь».

Есть такая застарелая русская болезнь — «хочется в Париж». Роль и место Парижа в мироощущении русского дворянства XIX века и русской интеллигенции переоценить сложно. Но и после исчезновения дворянства и сильного прорежения интеллигенции в XX веке болезнь не только не исчезла, а, наоборот, приняла ещё больший размах.

На какие фильмы готов был мчаться сломя голову советский человек брежневской поры, забывая обо всём? Бельмондо и Ален Делон — вот ключевые слова! Чуть позже — Пьер Ришар и Жерар Депардье. Как томно-эротично тянула бортпроводница Тамара из советского фильма «Экипаж»: «Париж — это удав». И советские зрители в зале были с ней солидарны. «Увидеть Париж и умереть» — вот один из неявных лозунгов советского обывателя позднебрежневской поры, воплотившийся в фильм с таким названием.

Советский кинопрокат, пожалуй, сыграл с СССР злую шутку. Как себе представлял Запад советский человек в эпоху Перестройки? Да вот примерно так, как он был показан в фильмах с Бельмондо и Алленом Делоном: небольшие уютные кафешки на Монмартре, изысканные парижане, элегантные отношения, высокая культура, европейские лица и прочий аромат XIX века с поправкой на двигатель внутреннего сгорания и электронно-лучевую трубку.

Правда внимательный зритель с некоторой тревогой замечал странные детали. Например, когда в фильме 1986 года «Беглецы» Жан Люка (в исполнении Депардье) на грузовике врезается в парижское кафе, чтобы освободить незадачливого Франсуа Пиньона (Пьер Ришар), то в этом кафе взгляд не выявляет ни одного француза — всюду одни выходцы из Северной Африки. Однако массовый советский человек предпочитал не обращать на это внимания, считая, что вмиг рухнувшие границы дадут ему возможность погрузиться в волшебный парижский мир золотого периода Бельмондо.

Если бы в конце 80-х годов кто-нибудь задался целью провести полноценное социологическое обследование фантазий советских людей, желавших скорейшей демократизации, то скорее всего мир будущего, который они представляли себе, как две капли воды походил на мир из фильмов с участием Жана Поля Бельмондо. Реальность оказалась несколько иной. Уже фильм «Опасная профессия» (1996 г.) с тем же Жераром Депардье демонстрирует Францию, сильно отличающуюся от Франции, в которую был влюблён советский человек. Главный герой фильма, учитель Лоран Монье, переходит на работу в лицей в одном из «цветных» районов Парижа. Вокруг него — ад. Всем заправляют арабы. Все или почти все дети в его классе — цветные. Да вдобавок в его классе учится младший сын местного бандита Ахмета.

Стоит бросить ретроспективный взгляд на то, как меняется Франция. От фильмов 1960-х годов Луи Де Фюнеса — в которых действуют исключительно французы (милые и наивные, и даже злодей Фантомас не страшен) — через фильмы Бельмондо и Делона, в которых уже начинают появляться выходцы из Африки (пока преимущественно марсельские мафиози) к фильмам Ришара и Депардье, в которых арабы уже образуют анклавы в Париже, наконец в мир фильмов Люка Бессона, например его серию «Такси», в которых уже невозможно понять, где араб, где француз. Но национальность главного героя — таксиста Даниэля Моралеса — специально уточняется. Моралес — алжирец и играет его Сами Насери, алжирец по отцу. Он резок, брутален, берётся решать и решает самые сложные задачи. Зато второй герой — французский недотёпа- полицейский Эмильен, вял и нерешителен. Один из самых известных современных французских комических актёров и режиссёров Данни Бун — алжирец по отцу.

И — апофеоз — французский фильм 2011 года «Масло в огонь». Французским этот фильм можно назвать только по месту, где он снят. Но французов в фильме нет вообще. Вернее — настоящих французов. В фильме действуют только китайцы и арабы, которые живут в парижском квартале Бельвиль. Нет, вру, один подлинный француз в фильме имеется — это молодой парень, которого младенцем нашла китайская семья в коробке на помойке и усыновила. Этот парень называет себя китайцем и мечтает сделать пластическую операцию, чтобы придать своим глазам более китайский разрез. Одним из самых уважаемых людей этого нового парижского Бельвиля является местный имам, который учит уму-разуму героев фильма. Кстати, для справки, в 1871 году бельвильские баррикады были самым последним оплотом Парижской коммуны, который версальцы подавили только после самого ожесточённого сопротивления защитников. Фильм заканчивается на весёлой нотке — хор жителей Бельвиля (т.е. арабов и азиатов) поёт задорную песенку о том, как хорошо разным народам жить в дружбе. Ни одного европеоидного лица в этом хоре заметить не удаётся. Но комедия, конечно, смешная, во французском стиле. Новым, уже российским, обывателям, должна понравиться не менее, чем комедии с Пьером Ришаром.

В современной психиатрии есть такое понятие — парижский синдром. Это разновидность психологического расстройства, которым страдают некоторые туристы, побывавшие в Париже, причём преимущественно японские туристы. На это расстройство впервые обратил внимание японский психиатр Хироаки Отой в 1986 году. Но впервые описан этот синдром в 2004 году в парижском психиатрическом журнале. Синдром характеризуется подавленностью, галлюцинациями, страхом преследования и т.п. Одним из основных факторов, которые влияют на развитие этого синдрома, как указывается, является огромное несоответствие между представлениями об идеальном Париже, сформированном у туристов на основе фильмов и журналов, и реалиями Парижа настоящего. Японцы, привыкшие к вежливости и чистоте, часто оказываются в шоке от грубости и грязи, которыми их встречает Париж.

Президент франко-японской медицинской ассоциации Марьё Реню обвинил в возникновении «парижского синдрома»… японские СМИ, особенно журналы, мол те слишком часто формируют представление о Париже, как о месте, в котором большинство прохожих выглядят как модели, а большинство женщин одеты по самой высокой моде, в то время как французский кутюр предназначен в основном для экспорта. В чём-то он прав, японцам следовало бы перед путешествием в Париж смотреть фильмы вроде «Масло в огонь». И не только японцам.

Тут стоит, правда, сделать пару замечаний. Во-первых, как бы уж японцы не были вежливы и чистоплотны, как бы не лакировался Париж в японских журналах, но японцы — не курсистки института благородных девиц, чтобы падать в обморок от одного услышанного на улице ругательного слова. Это же что же такое творится на улицах Парижа, если потомки самураев впадают в депрессию? А во-вторых, эта грубость и грязь, которые шокируют японских туристов в Париже, кем это всё производится — настоящими французами, испокон веков живущих на этой земле или новыми обитателями кварталов вроде квартала Бельвиль?

Среди образованных российских филистеров хорошим тоном является усмехаться при упоминании работы Освальда Шпенглера «Закат Запада»В русском варианте название вышедшего в 1918 году труда «Der Untergang des Abendlandes» обычно ради благозвучия не совсем верно переводят как «Закат Европы», что искажает основной посыл Шпенглера, который в своей работе имел в виду прежде всего Францию. Для немецких консерваторов, таких как Освальд Шпенглер или Артур Мёллер ван ден Брук, идею Запада воплощала в себе прежде всего Франция, тогда как Германия противопоставлялась ей1. «Как смешно — ухмыляются филистеры, — этот забавный Шпенглер и его почитатели уверены в «закате», тогда как ничего даже близкого тому мы не видим. Наоборот, мы видим новомодные гаджеты, автомобили изысканного дизайна, великолепную одежду, комфортное жильё и совершенную политическую систему». Всё это так, только вопрос в том, кто сегодня на Западе пользуется новомодными гаджетами и машинами современного дизайна. Или российский филистер предполагает, что обитатели квартала Бельвиль катаются на ослах, вечерами смотрят на огни костров, а на расстоянии общаются друг с другом посредством голубиной почты?

Чтобы потешаться над утверждениями Шпенглера, надо бы для начала хотя бы ознакомиться с его главным трудом — подвиг, недоступный современному российскому филистеру, — чтобы обнаружить, что никогда Шпенглер не предсказывал одномоментного «выключения» Запада. Нет ничего более пошлого, чем именно такая интерпретация «Заката Запада». Ключевым для понимания Шпенглера являются его мысли о становящемся и ставшем, о культуре и цивилизации, об эпохе мировых столиц, наконец. По Шпенглеру, закат культуры вовсе не означает моментального исчезновения материальных и духовных элементов, возникших в процессе становления этой культуры. Любая становящаяся культура в итоге становится цивилизацией. Цивилизация уже неспособна на культурные проявления, но поражает мощью своего материального мира. Вопрос только в том, кто пользуется этим материальным миром.

За созданием какого-нибудь iPhone5 — века напряжённой научной и инженерной мысли лучших западных умов. Но сегодня этот iPhone5 лежит в кармане штанов какого-нибудь младшего брата бандита Ахмета, который обещает убить потомка франков учителя Монье за то, что тот поставил ему двойку за отсутствие не то что знаний, а за отсутствие даже малейшего намёка на тягу к получению знаний. Западная культура умирает на наших глазах, но западная цивилизация продолжает функционировать. В итоге получается мир, из которого без оглядки бежит Жерар Депардье, сыгравший некогда этого учителя Лорана Монье и, видимо, раньше чем кто-либо ещё во Франции догадавшийся о приходе этого «дивного нового мира».

Впрочем, для того, кто хорошо знает историю, вовсе не обязательно читать Шпенглера — уж больно очевидны параллели. Аттила и Аларих явились в Римскую империю не сразу. Сперва был предварительный период «варваризации» империи, когда римская администрация впустила в свои границы варварские племена, теснимые ещё более опасными соседями. Римляне рассуждали по своему логично: «В армию никто идти не хочет, границы неприкрыты. Так дадим возможность более спокойным германским племенам расселиться на нашей территории за обязанность охранять наши границы». Это и была эпоха конца римской культуры и начала римской цивилизации. Закончилось известно чем — германцы не очень долго самоотверженно охраняли границы империи, очень скоро им захотелось этой империй управлять. Однако, поскольку управлять они империей не умели, а умели лишь убивать собственных же императоров (которых сами и ставили, поскольку в какой-то момент стали единственной военной слой), то в итоге в империю вторглись более дикие варвары и Римская империя стала достоянием истории.

Нечто подобное происходит сегодня с Парижем и Западом в целом. Те толпы беженцев с юга, которые ввергают европейскую администрацию в управленческий паралич, не слишком опасны. Они не преследуют цель захвата власти в странах Запада. Они просто спасаются от более злых своих сородичей и хотят немного хорошей жизни. Их цель — не разрушать. Но их функция — быть именно разрушителями, как разрушителем строений является нейтральная казалось бы вода, подтачивающая фундамент; рано или поздно, если не улучшить дренажную систему, здание рухнет. Эти всё новые и новые волны иммигрантов из Африки и Азии, обрушивающиеся на Запад, разрыхляют западную цивилизацию (а западная культура уже стала достоянием немногих семейств, живущих в своих пока ещё недоступных для массы лакун элитных поселений). Сами эти иммигранты конечно слегка окультуриваются — в западном смысле. Однако людьми Запада они не станут никогда. Их историческая роль — та же, что и у германских племён первой волны, которые расселились в Римской империи с разрешения императоров.

Но как за первыми германцами в Рим пришёл поток совершенно диких готов и гуннов, так и за волнами современных иммигрантов, бегущих из своих земель на север (т.е. с нашей точки зрения — на Запад), придут иные. Вопрос — кто станет теми, кто заполонит те земли, которые когда-то принадлежали романо-германскому миру?

Ну а что же Россия? А в России огромная часть думающего слоя (или, как минимум, считающая себя таковым), предпочитает болеть старой русской болезнью «хочется в Париж». Как в том старом анекдоте:

— Что-то снова хочется в Париж…
— А Вы бывали в Париже?
— Нет. Но мне вчера тоже хотелось.

Строго говоря, сирийская семья, садящаяся в какую-то перегруженную беженцами фелуку и отправляющаяся в Европу в поисках лучшей доли, исповедует ту же самую идею, что и образованный российский филистер, называющий себя европейцем. Только российский филистер гораздо легче может перебраться в Прагу или Париж, чем сирийский беженец. Но финал-то будет одинаков для обоих. Вернее не для них, а для их ближайших потомков.

Закон истории суров — вслед за первой волной экономических и политических беженцев на земли умершей культуры всегда приходят волны диких орд, которые довершают уничтожение.

Впрочем, это произойдёт ещё не завтра. Однако займёт и не пару веков, как во времена поздних римских императоров — ведь сегодня то расстояние, которое в былые времена конница проходила за месяц, современный истребитель проносится за час. Да и скорость распространения информации сильно увеличилась.

Но пока парижские кафе на Монмартре призывно встречают посетителей, и каждый год 14 июля по площади Звезды проходит маршем военная техника, и выпускаются новые гаджеты и автомобили, и работает Европарламент — и вообще, если не пытаться рассматривать ситуацию в ретроспективе, а кадры для съёмок ставить более тщательно, чтобы в них не попадали неприятные новые детали, то Запад сегодня также притягателен, как и полвека, и века назад. И можно смеяться над японцами с их «парижским синдромом», и летом оккупировать отели Турции (а кое-где ещё и Египта). И вообще, страусиный способ избегнуть опасности — самый эффективный. Спрятал голову под крыло и вроде как укрылся. Если остался жив, значит ещё больше уверился в действенности такого способа. А если не повезло — этот печальный опыт уже не передашь другим, а они не увидят — ведь тоже голову спрятали под крыло (а то и зарыли в песок).

Но сильный человек, человек, который желает преодолеть себя, верящий в то, что человек есть лишь мост к сверхчеловеку, должен воспринимать мир иначе.

Надо принять ту печальную истину, что Запада, как мощного генератора очаровывавшей нас когда-то и продолжающей чаровать культуры, больше нет. Есть Запад, как комфортное местообиталище. Однако это место считают более чем комфортным для обитания и те орды, которые в биологическом плане сильнее нас и нашему налёту окультуривания могут противопоставить свои мощные родоплеменные отношения. Запад сегодня — это шикарная пятизвёздочная гостиница, номера которой всё больше заполняют не изысканные господа из романов XIX века, а табуны дикарей, выламывающих дорогой паркет, чтобы на костре из него сварить себе похлёбку из украденных у других постояльцев продуктов. Что делать с этой гостиницей? Вариантов, собственно, два — либо оставить её для полного захвата и дальнейшего последующего полного уничтожения, либо — захватить её самим.

Какой вариант предпочтительнее вам?

Дополнительные материалы по теме

Всё ещё хочется в Париж?

15 ноября 2015 г.


Авторское право © 2013 - г.г. radire.info. Все права защищены.

Копирование материалов разрешено только со ссылкой на radire.info